пошук  
версія для друку
09.08.2011 | Маша Гессен
джерело: www.snob.ru

Валерий Морозов: Я понял то, чего не понял Магнитский

   

См. Интервью Валерий Морозов – Маша Гессен на сайте «Сноб»

 

Фрагмент интервью:

 

...И я понял то, чего не понял Магнитский, который начал писать жалобы на тех людей, которые его взяли, а направлял жалобы тем же, кто его гнобил. Я понял, что они не могли кинуть меня и ошкурить Лещевского, не согласовав это наверху. Не договорившись. Они должны были все войти в сговор, даже если до этого такого сговора не было. Дальше происходят следующие события: у меня захватывают стройки, у меня захватывают технику, склады с материалами, у меня захватывают офисы в Сочи, все это разворовывается и уничтожается. Меня выгоняют с объекта, мне не платят за выполненную работу.

Пошел рейдерский захват компании. Мы стали судиться, письма какие-то направляли, призывали к совести. Но я делал все это не столько для того, чтобы защититься: понимал, что этим защититься нельзя. Мне надо было создать видимость, что я делаю то, что от меня ожидают, а делать надо было в реальности совсем другое, и тихо. И я сделал две вещи: первое — я поехал в Великобританию, встретился там со своими друзьями, вышел на юристов и на средства массовой информации, изложил информацию обо всем с условием, что они используют это в случае моей гибели или гибели моей семьи — а там были угрозы прямые, «кровью умоетесь», — или если я скажу, что пора открывать огонь...

 

…Для наших чиновников характерно слабое представление о том, что происходит. Обманывают друг друга, и верят друг другу. А в реальности все они прикрывают только свои задницы. Конечно, в УДП РФ немного подчистили, но не настолько, чтобы заявить: «Да, коррупция была, но мы с ней боремся». Слишком все повязаны, слишком все упирается в Кожина, а он не может решиться резать. Вот всплывают двойные платежи на Могиле Неизвестного солдата у Кремлевской стены и тому подобные случаи. И это будет продолжаться, пока не начнется реальная чистка. Причем я боролся всего лишь за свою компанию, а мне сразу говорят, даже в Управлении делами: «Все, тебе кердец, ты пошел против системы, пошел против Управления делами». Да не пошел я против Управления делами! Можно в этой стране, е-мое, защитить себя, ну хоть подраться дайте! Нет, ты пошел против Управления делами всего. Ну и хрен с вами, пошел против Управления, согласился, назвали груздем, начал залезать в кузов, мне говорят: «Нет, ты пошел не только против Управления делами, ты пошел вообще против системы в стране».

– Это кто говорит?

– В Управлении делами. Морозов пошел против системы, против президента, против Путина, Путин создал систему, а Морозов пошел против нее.

– Так и говорят: Путин создал систему, а Морозов...

– Да-да, вот мы создали систему, а ты пошел против нее. Да я говорю: я не думал, против чего я иду. Хорошая компания, десять лет потратил, чтобы ее создать, как я могу ее просто так вам, придуркам, отдать?

– Ну а вы как считаете, в кого упирается эта система?

– Я думаю, что уже ни в кого. Как раковая опухоль, она уже даже не на себя работает. Ну что это за система, которая своих ест? У нас нет товара, на который было бы меньше 20% отката, но где-то доходит до 70, например, в газе. За строительство церквей берут 60% отката. При этом большинство чиновников в церквях регулярно со свечками стоят на службах. Так страна не может работать. Почему мне удается так долго воевать? Потому что они не могут ничего, кроме как пыжиться, у них все заваливается, потому что каждый думает только о себе и о своем откате. А за работу отчитываются приписками. Таких приписок и липовых отчетов никогда не было. Скот режут, а по отчетам увеличение поголовья. Все смеются, только правительство сидит с серьезными лицами на телеканалах. Нормальные люди считают правящую элиту сборищем идиотов и воров. И очень многим во власти это надоело. Меня поддерживают, и я даже не знаю о них. Просто из ненависти к Кожину или кому-то другому. Или из политических соображений. Но загасить меня не дают. И без позиции кого-то в Кремле это происходить не может.

 

– Вы, я так понимаю, теперь банкрот. Только что, пока мы с вами разговаривали, подходила ваша жена со сводом законов о банкротстве. Большей части личного состояния вы тоже лишились. Теперь что будете делать?

– «Москонверспром» пришлось принести в жертву. Хотя история пока не закончена. Но так или иначе, потенциал «Москонверспрома» перешел во что-то другое. Они превратили меня в публичную фигуру. Я ведь сейчас единственный, кто вошел в конфликт с коррупционерами на самом верху, и не убит, не в тюрьме. Моя история еще развивается. А это привлекает людей. Я сейчас возглавляю, вместе с Львом Пономаревым, движение «Самооборона бизнеса». К нам обращаются предприниматели. Одним из первых дел «Самообороны бизнеса» была передача письма генерала ФСБ Николая Пиюкова президенту Медведеву о фальсификации в ходе следствия по пожару в торговом центре в Ухте. По этому делу осуждены двое молодых ребят, невиновные, осуждены пожизненно. Мы занимаемся и некоторыми другими, в том числе громкими делами. Люди верят, что если я самого себя сумел защитить от коррупционеров в Кремле, МВД и ФСБ, то и им смогу помочь. Это доверие тоже капитал.

Я также возглавляю Христианское общественное движение (ХОД), мы развиваем программу «народной экономики», то есть создаем новый тип коммерческих структур — народные компании. Вот до революции у нас крестьяне в Сибири производили сливочное масло, была компания, кооператив, которая покупала у крестьян это масло и экспортировала в Европу. Огромное количество крестьян Сибири были членами этого кооператива, и, как в акционерном обществе, они все были дольщиками. Эта компания экспортировала в Европу и получала за это масло золота больше, чем все золотые рудники России. Представляете, только от экспорта, только сливочного масла, только в Европу. И такие компании на Западе тоже сохранились. И мы сейчас выступили с идеей создать такие народные компании. Если компания принадлежит сотням тысяч людей, и в этой компании гарантируются права миноритарного акционера, в том числе получать любую информацию по сделкам и финансовую отчетность, гарантируется прозрачность, отсутствие коррупции и воровства, то пусть попробует чиновник потребовать откат. Да я просто выйду и скажу: «Ребят, с вас берут 20% или 60%». Я хочу, чтобы церкви строила компания, которая принадлежит прихожанам, а не приближенным и родственникам мэра. Стадионы строили компании не чиновников, а принадлежащие болельщикам. И пусть чиновники откаты требуют с других. А если посмеют с нас, я об этом скажу сразу. И они понимают, что я скажу. И пусть после этого оправдываются. Или бегут, куда могут. Если смогут.

* * *

До определенного момента биография Валерия Морозова была вполне типичной: в советское время преуспевал, даже работал за границей, в 80-е годы был главой аналитической службы Агентства печати «Новости», учился в Академии ЦК. В постсоветское время опять преуспел: переквалифицировался в строительного менеджера, работал сначала в американской компании, затем основал собственную фирму, которая, благодаря налаженным связям, почти сразу стала получать огромные государственные заказы. В какой-то момент начал бороться с системой взяток и откатов: сперва боролся внутри системы, затем постепенно стал публиковать документы, общаться с правозащитниками и журналистами, вести собственный блог. За несколько лет из типичного представителя своего сословия Морозов превратился в уникума: выходец из системы, превратившийся в ее активного идейного врага, при этом не просто находящийся на свободе, а живущий в Москве.

 

Полный текст интервью и комментарии см. на сайте «Сноб»

 

 

Рекомендувати цей матеріал
X




забув пароль

реєстрація

X

X

надіслати мені новий пароль


догори