MENU
Документирование военных преступлений в Украине.
Глобальная инициатива T4P (Трибунал для Путина) была создана в ответ на полномасштабную агрессию России против Украины в феврале 2022 года. Участники инициативы документируют события, имеющие признаки преступлений согласно Римскому уставу Международного уголовного суда (геноцид, преступления против человечности, военные преступления) во всех регионах Украины

‘От соседа ничего не осталось, только обувь...’

02.11.2022    доступно: Українською
Алексей Сидоренко

Зинаида Костенко

— Костенко Зинаида Яковлевна, мне полных 67 лет. Я живу в селе Мощун, на улице Вишневой. Живу здесь всю жизнь. Училась в школе, закончила торговый институт, а когда вышла замуж, осталась работать. Проработала продавцом в центре села 32 года. Была заведующей. Всю жизнь, получается, я прожила в селе.

  Каким был для вас первый день войны?

— 24-го числа я рано вышла на работу, открыла магазин в восемь. Слышала только отдаленный рокот. И тут позвонила моя подруга, которая жила возле аэродрома. Говорит, у нас война, у нас стреляют. Я говорю: “Как стреляют?” До нас еще не дошло, только немного гремит. У нее ребенку год и два месяца и мальчику двенадцать лет. Они ринулись бежать, потому что начали бомбить их дом. Я говорю: “Так приезжайте к нам! У нас тихо”. Они приехали. Были 25-го, 26-го у меня, потому что у нас еще только гремело. 25-го пропал свет. Газ еще был, а свет — нет. Муж говорит: “Я позвонил знакомым, Одесская трасса свободна, можно проехать”. А они сами из Станишевского района. Поедем, говорят, мы сидеть здесь не будем. Утром встали — вертолеты летят! Наше село находится в яме. Оно вроде как в долине. Лес по обе стороны. И речка посредине. Мы сидели в комнате, а муж Оксаны говорит: “Тетя Зина, смотрите, летят!” И летит штук пятнадцать этих вертолетов. Слышим, через пол часа снова бомбят аэродром. Они уехали.

  А вы тогда не думали про эвакуацию?

— А мы еще сидели. Я уйду со своего двора? Да нет, конечно же! Дочка пришла старшая, потому что младшая с ребенком (у нее сын четырнадцати лет) выехали. Зять сидел во дворе. Тещу поддерживал. Сваха тоже … Кто нас тронет? И уже начали лететь “Грады”.

Мы же с дочкой еще кормили “Тероборону”. Они рядом были. Наварим еды, газ ведь есть, почему бы парней горячим супом не покормить? Говорю, парни, чай и горячие блюда с нас. Мы их кормили до шестого числа. И потом шестого вышли с едой, а парней нет. А пятого числа у соседа дом сгорел. Соседка пришла к нам в погреб. Когда начинали бомбить, мы бежали в погреб. Сидели, ждали, пока оно закончится. Пока “Грады” бить перестанут. Как станет тише, так и выходим. Могли выйти — но ночь на дворе. Вообще, у нас там была спальня: все подушки с дивана снесли, сидели все там безвылазно.

Мы просидели до шестого числа. Вышли на улицу, парней нет. Я говорю: “Ира, если парни покинули пост, значит здесь что-то не так”. Звоню зятю, а телефон не работает. Он сам до нас прибежал и говорит: “Что будем делать?” Снова начали стрелять из “Градов”, мы спрятались, а когда все закончилось, зять взял лестницу, чтобы посмотреть на свой дом, а дом — горит. Он побежал туда. Я кричу: “Погоди, перестреляют, потом побежишь!” Они начали стрелять, потом затишье минут десять, потом опять. Боже, как я молилась, чтобы он куда-то добежал и спрятался. Все горело на той стороне села. Я говорю: «Господи, хоть бы он добежал!” Ира говорит: “Мама, мы здесь сидеть не будем. Собирайся!” Пошли в дом, я оделась, взяла пакет с документами, сумку, деньги какие-то. Ну, пошли!

 Как вы спасались?

— Мы побежали на другую сторону села. По дороге забрали соседку, потому что она одна осталась. А дрон возле нас летает. Я говорю: “Девочки, не идите вместе. Чтобы мы не в одной куче были. Давайте каждый по отдельности”. Володя машину завел, приехал на ту сторону, нас забрал, мы поехали по селу. Людей уже не было. Ни одного человека не встретили. Село — как город-призрак. Едешь, а оно мертвое. Едем, я говорю: “Боже мой, это как кино!” Все побитое, что-то горит, где-то домов нет. Едешь и так страшно становится. Бросаешь село и тебе страшно. Пока мы ехали за нами взрывались снаряды. Мы уже не то что бежали … Очень страшно было. А дрон, который летел? Это же умереть можно! Было ощущение, что его можно достать рукой.

 Что случилось с вашим имуществом

— А что у меня случилось? Четырнадцатого числа вроде затишье, я послала детей, мол, съездите, посмотрите, что там происходит. Когда мне показывают эти фотографии. Все разбито, все разгромлено, все сгорело. Воронки от снарядов: одна, другая, может такой же снаряд попал в дом. Я так думаю, потому что все сгорело сразу. В погребе сгорела консервация! Можете представить, что творилось, если банки сгорели. Какая была температура. У меня был погреб, летняя кухня с печью, дом, сарайчик с дровами, гараж. Все было разрушено, наверно, в один день. В соседнем доме жили дед с бабушкой. Ему было 86, а ей — 83. Они сказали, что не поедут, потому что уже старые и никому не нужны. Бабушку убило в погребе, а деда нашли убитым во дворе. Похоже, его убило снарядом. Потому что во дворе такая же воронка как у меня. Там “Москвич” или “Запорожец” спрятать можно.

Кажется, четвертого числа убили парня из Теробороны. Они тут стояли вместе с машиной. Ездили от поста к посту. Поломалась машина, он оставил ее во дворе ремонтировать. Тут начали бить снаряды. И они с мамой и знакомыми спрятались в погреб. Вроде затихло, Саша выходит, а его снаряд разрывает у матери на глазах. Мы слышим крики, истерику. Я спрашиваю, что случилось? А то мать кричала, от сына ничего не осталось. Только обувь валяется и все. Мы пошли, забрали ее к себе, стали поить успокоительным, чтобы она успокоилась. Говорю: “Люба, не кричи! Парни все там сделают как надо!” Парни его собрали, запаковали в пакет и закопали на кладбище.

Вы могли поверить, что будет война? 

— Нет, я не верила. Бог мой! Разве в той россии мало земли? У нее столько земли! Только пашите и работайте как мы, украинцы. Работайте, и все у вас будет. Куда вы лезете? Почему вы лезете на чужую землю? Не верила! Во-первых, у меня отец — русский. Меня вырастила русская бабушка. Я не могла поверить, что русские пойдут на такой же народ как они. Они сами не знают, что Киев старше, чем Москва. Куда вы лезете? Власти захотели? Сколько от Пущи-Водицы до Киева? Семь километров? Они думали, что пройдут. Парни говорили, что у солдат находили карты семидесятого года. У них даже карт не было нормальных. Куда не ткнутся, а там уже населенный пункт и люди. То дачи, то какой-то массив уже построили. Уже столько лет прошло. Они думали лесом пройти, ан нет!  Куда не сунься — везде застроено. Новые районы. Жизнь ведь продолжается. А они думали, что все так просто.

Вы готовились к войне?

— Шестнадцатого февраля дочка (она у меня работает в госпитале), сказала: “Мама, обстановка какая-то непонятная. Ты собери необходимые вещи”. Я говорю: “Самое главное — документы. Чтобы они не сгорели”. Я просто не думала, что будут жечь. Я думала, что повоюют и все. А что сожгут село — не думала. Я сложила все документы в бидон, закрыла и поставила в погреб. А основное (паспорт, права) положила в папочку отдельно. Не мешок же мне тянуть на плечах? У меня в погребе только кончики файлов подгорели, а документы все целы. Я говорила дочери: “Мне 67, кто меня тронет? Зачем я тому пионеру? Я что, с автоматом или пистолетом сижу? У меня ничего нет! Хочет есть, пусть идет есть”. Еще из Киева приехали сюда прятаться. Сколько детей приехало! Боялись, что Киев будут брать. Когда начали бить “Градами”, я говорю: “Бог мой, убегайте! Убегайте подальше, куда-нибудь!” Но спасибо волонтерам, приезжали на микроавтобусах и вывозили детей. Люди выезжали потоком вместе с детьми и ехали дальше.

Какие планы на будущее?

— Денег нет. А пока мы их заработаем, посмотрим, какая будет обстановка. Чтобы что-то строить, нужны деньги. Мы годами строились: дома, ремонты. Это не просто глиной побелить и все. Родители наши войну пережили, и нам война перепала. Но и мы переживем!

Изменилось ли ваше отношение к россиянам? 

— Мы никогда не обращали внимание, насколько они бестолковые, беспомощные и ничего не понимающие. В интернете показывают, как сын говорит: “Мама, я в плену”. А она ему: “Мне выгоднее, чтобы тебя убили, так я больше денег получу”. Реально? Это женщина? Это не женщина … Даже собака своего щенка облизывает, а она такое говорит. Это нереально! Пусть откроют глаза. Пусть посмотрят! Такая прекрасная жизнь … Ну, куда вы лезете? У вас же все есть. У вас есть земля, здоровье, разум, чтобы делать что-то по-человечески. Слушаете вы путина и что? Вы от него что-то получили? Да ничего! Только зло на всей планете. Вы теперь — рашисты! Теперь даже если русский толковый, умный, все равно недоверие к нему после такой войны.

Материал был подготовлен Харьковской правозащитной группой в рамках глобальной инициативы T4P (Трибунал для Путина).
 Поделиться