MENU
Документирование военных преступлений в Украине.
Глобальная инициатива T4P (Трибунал для Путина) была создана в ответ на полномасштабную агрессию России против Украины в феврале 2022 года. Участники инициативы документируют события, имеющие признаки преступлений согласно Римскому уставу Международного уголовного суда (геноцид, преступления против человечности, военные преступления) во всех регионах Украины

‘За все зло, которое они причинили, ответят перед Богом!’

11.01.2023    доступно: Українською | in English
Алексей Сидоренко

— Меня зовут Яворская Зоя Ивановна, мне 71 год. В Бородянке раньше жили мои родители, а мы с мужем — в Киеве. Там работали. А потом вернулись сюда. На Родину. И тут живем уже двадцать лет.


 Вы ожидали, что будет полномасштабная война?

— Что будет война — не ожидала! Даже не предполагала. Хотя, муж говорил, что будет война. Она уже идет. Он всю жизнь проработал в МВД. Ситуации были разные, много чего знал, о чем не всегда говорил. Неадекватность русских правителей мы видели давно. И понимали, что в любой момент может случиться страшное. Но о том, что они дойдут до Бородянки … Была мысль, что два-три дня, четыре, неделю. О том, что будет полномасштабное вторжение, думать не хотелось. Отгоняли такие мысли. Было внутренне ощущение, что, возможно, будут наступать с востока, с юга, но не с севера. Даже в страшных снах не думалось, не гадалось, что мы здесь будем переживать такое. 24-го в шесть утра звонит старшая внучка, они жили в Гостомеле, только квартиру купили там, обустроились.

Звонит и говорит: “Бабушка, ты знаешь, что у нас уже война?” — “Как война? У нас ничего не слышно”. — “А вот так. Война. Собирайтесь, бегом собирайтесь”.

Ну, куда собираться? Никуда мы не собирались. Я звоню одной дочке, второй. Они были в Киеве. 24-го февраля приехали сюда. Бежали из Киева в Бородянку. Думали, тут будет спокойнее. К сожалению, с внуками приехали. Старшая внучка с мужем поехали сразу в Винницу, к родителям мужа. А мы все здесь. Старшая дочка у себя в доме, у них тут дача неполадеку. А мы — сюда. Когда начало “бухать” в Гостомеле, мы все взрывы слышали очень хорошо. Буча, Гостомель — все слышно было. И зарево. Взрывы, взрывы, взрывы … Почти все время канонада. Когда были взрывы со вспышками, было очень страшно. Мы бежали в погреб вместе с детьми. С нами было двое внуков: 10 и 13 лет.

Першого березня почали авіабомби падати. Ми сиділи у кімнаті, онук за комп’ютером, на мене оченята підіймає, а я кажу: «Бігом!» Чую свист. Щось летить, щось падає.

Первого марта полетели авиабомбы. Мы сидели в комнате, внук за компьютером, поднимает глаза, а я говорю: “Бегом!” Слышу свист. Что-то летит, падает.

Муж заходит, говорит: “Бегом прячемся!” Мы выскакиваем (у нас на два входа дома). Мы с мужем с одной стороны, дети с другой. Младшая первая в погреб, дочка только выскочила на крыльцо. А ее будто кто-то взял, поднял за руки и поставил. Пошла ударная волна. Все окна на веранде наружу вытянуло. Полностью наружу.

Такое ощущение, что это была вакуумная бомба. Потому что крыша у нас с той стороны поднялась и опустилась. Шифер подняло и опустило.

Было такое ощущение, что у нас на шифере ежики живут. Все в иголках было. Тогда мы решили, что дети не останутся здесь. Потом, после бомбежек, звонит старший: “У нас есть локация, как отсюда выехать”. Русские здесь были повсюду. Очень много танков шли по центру. Это было первого числа.

Куда поехали дети?

— Дети поехали сначала в Винницу. Поехали в Тетерив через Варшавку, оттуда в Радомышль, в Винницу. Старшие остались в Виннице. Старшая внучка осталась. Зятья тоже. А младшая дочка с детками, со сватами, которые вырвались из Киева, поехали в Испанию и Португалию.

 Ви думали про эвакуацию?

— Нет! Не выезжали, хотя нам предлагали. Мы отдали бензин детям, чтобы была полная заправка. Наличные отдали. 24-го, когда дети приехали, мы пошли в Ощадбанк, чтобы снять наличные. Потому что в банкоматах ничего не было. Торбочку с едой сложили. Как мы можем все бросить? Мы еще раньше с мужем говорили, что останемся.

Мы никуда не поедем. Нам за семьдесят. Да, хочется жить, но мы не бросим ни наше подворье, ни двух котов, собаку, курочек и все это … Тут душа вложена. Как можно оторвать и уехать?

Мы очень радовались, когда второго марта в семь утра дети уехали. А в восемь начались новые авианалеты. Мы в погребе сидели с мужем и были счастливы, что дети уехали. Вот так было … О том, чтобы выезжать, даже мыслей не было. Муж мне предложил ехать с детьми. Говорю: “Как это я поеду? А ты останешься? Мы с тобой одно целое. Мы только вместе! ”

 Что было дальше

— Света уже не было. Пропали свет, газ, вода. Дети нам до этого набрали 50 литров воды. Молились, чтобы они куда-то доехали и вышли на связь. Но света не было, телефоны садились. Включали только для того, чтобы сказать, что мы живы. А потом связь пропала. Я сразу им сказала: “Не будет связи, не переживайте за нас. Все будет нормально. Мы свое прожили. Много позитива было в нашей жизни. А самый большой позитив — это вы и внуки, и это прекрасно. Единственное, что важно — поддерживать друг друга.

 Какая ситуация была в поселке?

— Мы не ходили, но слышали. Много чего слышали. У моей одноклассницы племянника убили. Парни ехали на машине, их расстреляли. И еще ее сестра сына похоронила. Молодого, совсем молодого … Потом соседа забрали “на яму”. Грабили, забирали все. И такое было. Невозможно было выйти за калитку. Только мы с мужем вышли, чтобы посмотреть на дачу дочки, летят вертолеты. Очень низко летят. Такое ощущение. Что сейчас провода зацепят. Или машины с русскими военными идут. Или стреляют. Или летят “Грады”. 

Бородянка, наслідки російських бомбардувань

Бородянка, последствия русских бомбардировок

 Как долго Бородянка находилась в оккупации?

— Месяц. Даже не с первого марта, ее раньше оккупировали. К нам они пришли позже. У нас улица отдаленная, с Центральной они боялись идти. Ночью не шастали. Только по утрам. У нас было радио на батарейках. Мы радовались, что есть какая-то связь. Один раз было очень страшно, когда они выбили калитку. У нас она легко открывается. Зашли к нам. Остановилась машина: то ли БТР, то ли еще что. Их там много сидело. Зашли во двор, стали допрашивать. Офицер представился. Я не помню ни звания, ни фамилию, но имя запомнила — Александр. “Вы не бойтесь нас (рус.)”. Он русский был: трое русских и пятеро бурятов. Он сразу: “Опустить автоматы”. Все опустили.

Тут за гаражем постоял, там постоял, тут присел. Начал расспрашивать, мол, как вы тут, не бойтесь нас, мы ничего плохого не сделаем.  Я опускаю глаза и думаю: “Да-да. Была бы у меня возможность, я бы вас отсюда выгнала. Только нет у меня такой возможности”. Начали спрашивать про соседей: есть ли кто тут из Терробороны. Или, может, кто-то из военных. Я думаю: “Конечно же, я тебе сейчас расскажу, что у меня муж почти военный”. Начинаю говорить, глаза опускаю, потому что … Вы знаете, ком ненависти к горлу подступал. Какой-то нечеловеческой ненависти. Было желание выгнать их, но не было возможности. И страх за мужа был.

 Что с вашим имуществом?

— Ну, вот видите, трещина на гараже. И веранда немного потрескалась. Верхние окна все вылетели. Крыша была повреждена. Но пришел племянник мужа и все починил. А у племянника два снаряда прямо во двор прилетели. Они через улицу от нас живут. Он стоял во дворе с соседом, а тот говорит: “Разойдемся”.

Только в дом зашел, так снаряды и прилетели. Говорит, туда, где они стояли. Там такая воронка была. А на огороде два не взорвались. Просто торчали. Он сам военный. В Гостомеле в аэропорту работал механиком. Летал.

 Изменилось ли ваше отношение к русским?

— Все люди имеют право на жизнь, на свое мнение. Но самое страшное то, что у них пропала способность анализировать. Вот что страшно. Анализировать и хоть немного думать. Потому что есть знакомые, родственники. У мужа сестра в Москве. У зятя внучатая тетка в Твери. Они не верят. Они не столько не верят, как не хотят. Но все равно это родная кровь. У кого-то там друзья, кумовья. Страшно за них. Понимаете, просто страшно за них.

За все зло, которое они причинили, ответят перед Богом. А те, кто понимают, у них жизни нормальной не будет.

Мы молимся за наших парней и девушек, который там. Благодаря им мы живы. Желаем им здоровья. Очень больно. Если бы была возможность, разорвала бы врагов … Хочется, чтобы их судили. Говорят, пусть он сдохнет (путин). Да! Но хочется, чтобы он почувствовал нашу ненависть. И не только он. Ведь дело не в одном человеке. Там много таких. Я не знаю, наверно, у них черная зависть. Как это у вас это есть, а у нас нет? Почему? Я заберу! Вот эта черная зависть людей съедает. Страшно, больно за наших детей, которые погибли. Больно за тех, кто воюет, больно за тех, кто остается. Очень больно за детей.

Зоя Яворська, Бородянка

 Поделиться