MENU
Документирование военных преступлений в Украине.
Глобальная инициатива T4P (Трибунал для Путина) была создана в ответ на полномасштабную агрессию России против Украины в феврале 2022 года. Участники инициативы документируют события, имеющие признаки преступлений согласно Римскому уставу Международного уголовного суда (геноцид, преступления против человечности, военные преступления) во всех регионах Украины

Похожие статьи

‘Я упала лицом в стекло и закрыла руками голову’‘Нас в убежище было более пяти тысяч ’ — свидетельства первых дней войны в Мариуполе‘Был человек и раз — разрывает человека’ — мариупольская выпускница, которая прошла через ад‘Меня убивали. Но не убили’, — женщина, видевшая авиаудар по Драмтеатру в Мариуполе‘Стреляли под ноги, рядом с нами, а одного парня ранили электрошокером...’ ‘Люди в панике бросали своих лежачих родственников’, — мариуполец о том, как склоняли к выезду в РоссиюЧеловек, который пешком вывел 117 человек из Мариуполя: «Друзья называют меня Моисеем» «Взял документы, долго смотрел на слово “Украина”». Мариуполька рассказывает о “фильтрации” в Безымянном«Мама хотела принять яд. А потом ей привезли письмо, что мы живы». История врача из Мариуполя, часть 2Стерилизовать шприцы водкой и обнаружить осколки в спине. Как это — быть врачом в бомбоубежище?Оксана Стомина: Это средневековая жестокость, умноженная на современные возможности и нездоровые, болезненно-маниакальные амбиции

‘Мой муж и сын были ранены во время авиаудара’

27.12.2022    доступно: Українською | in English
Александр Васильев

Ирина Олийник, Бородянка

Меня зовут Олийник Ирина Петровна, мне 49 лет. Я жительница села Бородянка в Киевской области. До войны была в декрете, моему ребенку два с половиной года.

Каким для вас был первый день полномасштабного вторжения РФ?

 — Я не сразу узнала. Телевизор не включала, потому что занималась ребенком, новости не смотрела. А потом мне мама сказала, что началась война. Но я не думала, что полномасштабная. Почему-то не было страха. На третий день войны, когда в Бородянке появились русские танки, тоже страха не было, хотя я их видела со своего балкона. Но тогда я еще не знала, что такое настоящий страх, страх за ребенка. Настоящий ужас начался первого марта.

Что случилось первого марта?

— Накануне всю ночь шли русские танки. Нам некуда было деваться. Они ехали и стреляли, специально обстреливали дома, целились в окна. Я договорилась с подругой, которая живет на другом конце Бородянки, чтобы она нас приютила. Но выйти из дома под обстрелами мы не отважились. Испугались. Подумала, вдруг с утра будет меньше обстрелов, и тогда мы пойдем. Но не вышло. Нас разбомбили. Днем, первого марта, когда я гуляла с сыном, летали вертолеты и самолеты. Многие дома рядом с нами уже были разбомблены. Наш знакомый предложил пожить у него, но мы отказались.

Вечером поднялись в квартиру, поели, Егора спать уложили. В 18:00 мы спустились в подвал. Сидели, ждали, пока танки пройдут, потом слышим — тишина. Ни самолетов, ни танков. Моя мама пошла приготовить поесть. Минут через двадцать-тридцать прозвучал мощный взрыв, потом — снова взрыв, а потом еще один. Мой сын и муж получили тяжелые ранения. Прибежал какой-то мужчина из Терроборны и провел нас в больницу. Помню, что в 22:00 нас осматривал врач.

Какие ранения получили ваш муж и ребенок?

— У сына — черепно-мозговая травма, я нашла его без сознания, по дороге в больницу он постоянно терял сознание … Следующие три месяца, пока мы были в эвакуации, его постоянно тошнило. Один вид еды вызывал у него отвращение. А когда мы вернулись в Бородянку, у Егора появился аппетит. У мужа было сломано четыре ребра и пробиты легкие.

Как ваш муж и сын получили ранения?

— Мы как раз вышли из подвала и были в подъезде, когда раздался взрыв. Кто был в подвале — не пострадал. Мы выходили из подъезда, потому что я думала, что уже не будет ударов. Если бы мы успели выйти за дверь, нас бы уже не было в живых. Еще два, три шага и все … Говорят, в соседнем доме десять человек погибло. Когда я вышла, увидела, что половины соседнего дома нет. О том, что там были жертвы, я узнала позже.

Разрушенный дом в Бородянке

Как вы добрались до больницы после того, как ваш муж и сын получили ранения?

— Мы шли пешком, через дворы. Нам в больнице оказали медицинскую помощь, мы переночевали там в подвале. Второго марта началась эвакуация, мы почти последними эвакуировались.

Как именно вы эвакуировались?

— Утром мы вышли из подвала больницы, на улице стояли автобусы. У нас даже вещей с собой никаких не было: в чем выскочили, в том и поехали. Водитель микроавтобуса сказал быстро садиться, потому что вечером эвакуации уже не будет. Сначала нас привезли в село Загальцы в Бородянском районе. Там нас накормили, одели, потому что одежду сына разорвало в клочья. Потом нас отвезли в село Писковка, это Бучанский район. Там мы были два дня, ночевали в школе. Потом мы поехали в Городницу, в Житомирскую область.

Как сейчас себя чувствуют муж и ребенок?

— Муж чувствует боль в грудной клетке, когда глубоко вдыхает. А ребенка я водила к неврологу. Показывала специалистам. Сказали, что пока надо наблюдать, дескать, если будет тошнота, надо обращаться к врачам.

Еще до 24 февраля вы думали, что может начаться война?

— Нет! Если бы я предвидела, уехала бы сразу 24-го. Были люди, которые предвидели, что начнется война. Они эвакуировались в первый день. У меня, к сожалению, такого предчувствия не было.

Почему вы не эвакуировались в начале вторжения РФ?

— Боялись. В интернете я читала, что русские расстреливали машины. Мы не знали, куда ехать, где они, самолеты кругом летали. Нам было страшно. Я из подъезда не выходила, боялась даже вглубь Бородянки идти.

Вам известно про преступления русских военных, которые совершались против гражданского населения?

— Когда мы жили в Городнице, я слышала, что в Бородянке совершались страшные преступления … Русские насиловали девушек, вешали их и расстреливали. А когда я сюда вернулась, уже никто о таком не рассказывал.

Что случилось с вашим имуществом?

— Вся мебель уничтожена. Все разбито. Только стиральная машина в ванной уцелела, но мы не знаем, работает ли она. Все надо покупать с нуля. Мы раньше с мужем ездили в Польшу, зарабатывали, столько денег в квартиру вложили, все зря …

Жительница Бородянки Ирина Олийник на пороге разрушенного дома

Где вы сейчас живете?

— Сейчас в Бородянке, в модульном доме. Там есть горячая вода, на кухни какие-то условия, восемь конфорок на 22 комнаты. Комната маленькая, шесть метров, двухъярусные кровати. С ребенком мне очень тесно. Очень тяжело, нет ощущения дома. Когда я проезжаю мимо нашего дома, хочется плакать. Я хочу домой!

Сейчас вам помогает государство?

— Что касается жилья, нам сказали становиться в очередь и ждать. Возможно, будут давать какие-то квартиры в новостройках на Киевщине. Но я хочу жить здесь, в Бородянке или, по крайней мере, на таком же расстоянии от Киева. Когда закончится война, я хочу уехать из Украины. Хотя бы на время, чтобы заработать на жилье. Я не хочу, чтобы мой ребенок рос бездомным. Поздний ребенок и такая судьба …

Изменилось ли ваше отношение к русским?

— Да! В негативную сторону. У меня родственники в России. Теперь мы с ними не общаемся. Они даже не интересуются, как мы здесь. Это близкие родственники, не дальние … Я даже фильмы их смотреть не хочу. И мультики, которые раньше включала сыну, сейчас не хочу включать.

Что вы планируете делать дальше?

— Не знаю. Жду Победу!

 Поделиться