Музей детства в недетские времена

Это интервью было записано в начале ноября 2025 года. За две недели до разговора, 22 октября, российские дроны попали по зданию, где располагались частный детский сад и Музей детства. Огонь и вода повредили часть экспонатов. Но Валерий Лейко настроен оптимистично. Главное, что дети не пострадали, считает он, а музей обязательно восстановится. Тем более что в начале своего существования, в 2009 году, он размещался и в гараже, и в квартире.

— Были выездные лекции, выставки... А потом в 2018 году в образовательном центре “Nickname” на Полтавском Шляхе мы открыли музей. Там он просуществовал до войны... В 23-м году переехал в Honey Academy. Ну, а потом, к сожалению, прилетело, и сейчас экспонаты находятся в трех точках Харькова.

— Как возникла идея создать Музей детства?

— Я по своей природе педагог и обожаю детство как очень важный период в жизни каждого человека. Если дети будут читать книги, заниматься спортом, любить природу, общение, мечтать, собирать монеты, значки, ракушки, то у них будет не просто интересное детство. А детство это будет влиять на будущее: дети вырастут хирургами, офицерами, космонавтами, балеринами…

— Помните 24 февраля 2022 года?

— …В восемь утра мне позвонили из образовательного центра, говорят: “Мы едем на машине, если хочешь, приезжай, заберешь самые ценные вещи”. Я с ними приезжаю, захожу в музей, а он 100 квадратных метров. И плюс еще 20 квадратов — мой кабинет. И там настолько много вещей! Что первое брать? Я взял коллекцию монет, кремниевый пистолет и марки. Это все, что я взял. А потом уже в течение следующих недель приходил и некоторые вещи просто пешком относил домой, потому что для машины тогда не было бензина. Вот таким образом я все вещи перетащил домой. От музея до моего дома пешком где-то час.

— И это еще и под обстрелами?

— Было дело. И я даже снимал, где можно было, потому что тогда же был запрет снимать… Но я понимал, сколько людей выезжало из Харькова… Надо было что-то делать. Где-то на 8 марта к нам прямо во двор прилетела бомба. Повыбивало многим людям окна. Тогда мы решили, что я тещу и жену довезу до границы, они поедут в Польшу к сыну, а я буду здесь, в Украине. Потом я заехал к знакомым в село Слобода под Коломыей. Там семья Марчуков — это тоже педагоги. Я у них побыл пару недель и потом понял, что я без Харькова не могу. Я вернулся в Харьков и уже в 20-х числах марта чудом вышел на людей, которые организовали в метро лекции от UNICEF. И я начал каждый день ходить на три точки. Было человек двадцать, которые приходили в метро и работали с детьми. Кто-то преподавал математику, кто-то с собачкой приходил, наш кукольный театр приезжал, приходили какие-то барды, какие-то фокусники. То есть было много людей, которые просто хотели помочь. Люди самоорганизовались. Это мне очень понравилось. Я почти три месяца был в метро… Эта работа была аж до прихода Трампа, который все это запретил или сказал: “Финансировать не буду”. Вы знаете, это очень приятная такая, скажем, веха жизни. В это время я издал книгу. Она называется “Цена улыбки. Хроники музея детства”, на двух языках — украинском и английском. Я описал, как все это было. Приятно, что эту книгу в Англии представитель нашего горсовета вручил Залужному. И эта книга попала в библиотеку Конгресса Соединенных Штатов Америки.

— Куда-нибудь еще, кроме метро, приносили свои экспонаты?

— Я был в бомбоубежищах, заходил туда, куда меня пускали. Например, был случай, когда я пришел в свою родную школу, там в укрытии было очень много детей. Я говорю: “Слушайте, я учитель, я могу детям что-то такое интересное рассказать, принести, подарить”. Это была первая неделя войны, люди были настолько напуганы, что сначала подумали, что какой-то шпион, проверяли мои документы. Я говорю: “Да ваши дети меня даже знают!” Дважды я себя туда предлагал и дважды они отказывали, так я к ним и не попал. А вот был один завод рядом со мной, там жило где-то шесть семей. И я каждый день к ним ходил. И дети были очень довольны. Где-то через полторы недели они все уехали оттуда. Куда я еще ходил? Когда нет машины и метро не работает, сколько ты можешь пройти? Ну, километров пять, не больше. Надо же до шести вечера успеть вернуться домой.

— Чем вы пытались развлечь напуганных детей?

— …Помню, на станции метро Гагарина была девочка, ей было четыре годика, мы ее называли Солнышко. Я ей привез такую большую игрушечную лошадку, на ней можно было кататься. Потом привез пони. Очень многим нравились конструкторы, особенно LEGO. Это вообще шло на ура. Я приносил им где-то мешков пять LEGO. Говорю: “Забирайте, делайте, что хотите”. Это им очень нравилось... Еще им нравились роботы. И очень понравилась каллиграфия! Я один раз показал им каллиграфию, написал их имена и оставил им несколько чернильниц и перьев. На следующий день прихожу, а они уже и Лину Костенко написали, и “Заповіт” Шевченко! Девочки, которым было лет по 12, очень красиво это сделали. Ну и, конечно, им очень нравилось, когда я приходил, например, с монетами. Я эти монеты прятал в метро, и им нужно было их найти. Нашел — монета твоя. У меня было пару мешочков таких, знаете, килограмм по пять монет до войны, а сейчас их нет. То есть они все разошлись! Я детей развлекал вещами, которые развивают, играми, где надо думать. Я всегда им говорил: война рано или поздно закончится, а ваше детство должно быть у вас. И во время этого детства вы должны и какую-то интересную книгу прочитать, и что-то нарисовать. Например, была девочка, которая рисовала… Черчилля очень хорошо нарисовала. Я говорил: “Вы должны между собой обмениваться какой-то интересной, полезной информацией”. Я их нацеливал на развитие, а не на то, чтобы просто сидеть и играть в телефон.

Однажды меня заправили бензином. У меня была “Волга”. И мой товарищ, Володя, достал мне 10 литров бензина. И вот он подходит к “Волге”, начинает заливать бензин. И тут выбегает мой сосед с нунчаками! А соседу уже 85 лет! Говорит: “Не трогай! Это Валерия машина, это же Музей детства!”. Думал, что кто-то сливает. И вот я на этой машине приезжаю на станцию метро “Защитников Украины” и говорю детям: “Давайте, если вас родители отпустят, я вас сейчас на машине просто по городу покатаю? Круг сделаем — и обратно в метро”. Они же в основном в метро сидели. Представьте себе этих детей, которые просидели неделю под землей, и тут их сажают в машину! Им это очень понравилось, они просто благоговели! А потом мы взяли родителей и поехали в Музей детства. Было шесть детей и две мамы. И я там подарил им кучу игрушек. Ведь было очень много людей, которые просто отдавали мне игрушки из магазинов. Фирма “Той-Той” подарила мне мешков десять современных дорогих игрушек. Я это все детям раздавал. Был один человек, у которого гараж был просто забит современными красивыми запакованными игрушками. Его магазин разбомбило. И он мне говорит: “Забирай!”. Вот я две машины игрушек вывез в музей. А как-то из Покотиловки приехали дети, их было человек 30. Я говорю: “Можете выбирать игрушку, какую хотите”. У меня есть видео, как они выходят из этого музея и каждый держит по две, по три игрушки. Спрашивают: “Мы вас не обобрали?” Говорю: “Да забирайте, все нормально!”

— Какие самые ценные экспонаты у вас есть? Может, самые старинные? Игрушки времен Второй мировой войны?

— Есть пара пистолетиков... Вы знаете, для меня не является задачей показать, чем играли, например, сто или двести лет назад. Просто этими вещами я показываю, как, например, вот такой корабль может привести ребенка к тому, что он когда-нибудь станет капитаном или моряком, или, может, будет изучать океан, море, станет таким себе украинским Кусто. Каждая игрушка, каждый фильм, мультфильм, значок, монетка, марка вызывают у ребенка какие-то мечты, и ребенок хочет к этому идти. Я собираю осколки снарядов, ракет и показываю детям, как можно науку повернуть. Можно сделать, например, металл, который будет красиво принимать какую-то форму, а можно сделать металл, который будет убивать. Как, например, вот эти осколки, очень острые. То есть были ученые, которые специально разрабатывали такой металл, чтобы при разрыве он очень сильно ранил человека. Что для меня ценно? Когда мы после прилета из завалов выносили вещи, мой товарищ говорит: “Слушай, там же у тебя современная красивая игрушка есть”. Я отвечаю: “Ты знаешь, пусть она еще полежит, а вот трипольскую керамику я вынесу!”. То есть что важно? И современная игрушка — хорошая, но наша история на первом месте. Поэтому для меня история Украины, вещи из истории Украины — это самое важное. Ну, а потом уже книги, монеты…

— Игрушечным оружием дети интересуются?

— Да, у меня очень много детского оружия — и современного, и советского. И знаете, во время войны я заметил, что девочки любят оружие. Иногда показываю макеты оружия. У меня есть пара экземпляров — раньше это было боевое оружие, потом его засверлили. И почти все девочки просят: “Можно я подержу? Можно я пощелкаю?” То есть им это интересно. А мальчикам — нет. Я не знаю, с чем это связано… Наверное, война как-то повлияла.

— Что воспитывают такие игрушки?

— Ну, знаете, это зависит от того как подать. Можешь быть хорошим полицейским, например, хорошим офицером, хорошим защитником своей Родины, а можешь быть маньяком. То есть как повернешь. Это игрушечное оружие воспитывает в ребенке, например, умение хорошо стрелять, защищать свой дом, свою страну, мир. А кто-то будет захватчиком. Кто во что играет. Если русские играют в “зарницу” и им надо какого-то “укра” поймать, это одно. А если вы идете, например, на детскую охоту, это другое. Можно так подать, что мы, мол, не убиваем зайчика, потому что он красивый, не убиваем оленя, потому что он хочет жить, у него есть дети...

— Расскажите о последнем прилете по музею...

— Когда у меня спрашивают, как там в Харькове вообще, я говорю: “У меня есть две квартиры, куда рядом прилетало, и было два музея, где тоже прилетало”. 22 октября я с утра как раз собирался поехать в музей. Припарковал бы машину как раз там, где был взрыв, она бы просто сгорела. А жена говорит: “Заедь на рынок, купи молока”. Я заехал купить молока, взял кофе и слышу — шахед летит через рынок. Смотрю: полетел туда, где наш музей, где эта Honey Academy, где садик. Взрыв. Потом буквально минуты две — снова шахед туда. И третий! Я уже понимаю, что взрывы где-то рядом и на машине туда никого не пустят. Поэтому я подъезжаю на горку, чтобы посмотреть — туда или не туда. Смотрю — очень похоже. Мне звонит знакомая, а у нее как раз сын в садик туда ходил, по моей рекомендации, между прочим: “Валера, что там у вас?” Говорю: “Я только туда иду”. Подхожу, а там уже охрана, меня не пускают, но я вижу, что все горит. Понимаю, что, скорее всего, экспонаты тоже сгорели или будут залиты водой. Я стоял с одиннадцати где-то до четырех дня, никого не пускали. Единственное, что как-то успокоило, когда кто-то вышел, сказал: “У тебя в музее в принципе норм. Корабли стоят”. Думаю: “Ну, если стоят, значит более-менее”. На следующий день утром я снова приехал туда: все в воде, все, что из бумаги — книги, документы, — к сожалению, пропало. Там же грибок сразу заводится. Но много, процентов 80 вещей я спас, вывез в три точки. Эти вещи здесь в тепле, ждут своего звездного часа. …Очень много детской литературы было утрачено, некоторые пластинки старинные, к сожалению. Были у меня журналы 1910 года немецкие, там такие красивые статьи, фото... Они очень сильно намокли. Будем спасать. Не знаю, как получится. Я как раз недавно купил книгу “Перепись первых переселенцев в Харькове”, такая толстенная… Там фамилии первых харьковчан. Она полностью вся мокрая была… И вот буквально за день Людмила, которая мне помогала, ее высушила. Я говорю: “Вы спасли нашу историю!”