Меню
Голоса войны
Все 230 Интервью 222
‘В соседнем доме погибла семья’ — жительница Северодонецка

Жительница разрушенного города рассказывает о первых неделях войны.

‘В военкомате сказали, что в моих услугах не нуждаются’

Сын Виктора Петровича добровольно пошел в Национальную Гвардию и был ранен под Бахмутом. Виктор тоже хотел защищать родину, но его не взяли по возрасту. Тогда мужчина решил помогать по мере своих возможностей: готовил коктейли Молотова, вязал маскировочные сетки.

‘Я сразу поняла, что мужа убили’

Жительница Бучи Ирина Солова вместе с мужем и внуками пряталась в бане от российских бомбардировок. Ее муж увидел, как что-то горит на улице, и решил выйти, чтобы помочь людям. Как и многие мирные жители города, безоружный пенсионер был убит российскими солдатами ни за что.

‘Меня расстреляли из танкового пулемета’

Виктор Нестерчук ехал на велосипеде в Ворзельский роддом за смесью для шестимесячного ребенка, когда россияне расстреляли его. Он пролежал со жгутом три дня, потому что оккупанты не давали вывозить раненых в Бучанскую больницу. Несмотря на ампутацию ноги, Виктор считает, что ему повезло по сравнению с другими жертвами безжалостной российской агрессии против гражданских.

‘Отступать некуда, надо бороться за жизнь’

Юрий Григорьевич из Вышгорода был свидетелем попадания ракеты в собственный дом. Его жена получила серьезные ранения, перенесла несколько операций и почти потеряла зрение. Если женщина не сможет сама себя обслуживать, ему придется расторгнуть трудовой договор с заводом. Но несмотря ни на что, Юрий не теряет надежды.

‘На блокпостах россияне раздевали и осматривали даже девушек’

Ирина Соколова с дочерью эвакуировались из Мариуполя через Бердянск. Им пришлось пешком идти на окраину, потому что россияне перестали пропускать автобусы в город. На российских блокпостах тщательно проверяли всех: раздевали, осматривали шею, плечи, татуировки.

С оcколком в спине, с тоской в сердце

Она была свидетелем разрушения Мариуполя, видела убитых снайпером соседей, слышала крики сгоревших в домах людей. После ранения Галина Евгеньевна принципиально не захотела получать помощь от оккупантов. Ее рана зажила, но тоска по дому не отпускает женщину, которая покинула родной город.

‘Хочется радоваться жизни в родном Херсоне’

Валентина Михайловна жила с мужем, дочерью и тремя внуками недалеко от известной Чернобаевки. Вместе они пережили оккупацию, подрыв Каховской дамбы и праздновали освобождение Херсона.

‘Мы думали, что россияне не станут разрушать наши дома’

Виктория родилась и всю жизнь прожила в Харькове. Полномасштабная война застала ее с маленьким ребенком на восточных окраинах города, попавших под удар в первые часы вторжения. Отец Виктории считал, что боевые действия не коснутся гражданского населения. После двух недель подвальной жизни, они ехали на вокзал по безлюдному Харькову, чтобы эвакуироваться во Львов.

‘Я не привык к тому, что в храме 4 гроба с бойцами’, — священник Виктор Маринчак

После начала вторжения Виктор Маринчак продолжает службу в храме Иоанна Богослова, хотя благословил на эвакуацию всех, кто решил уехать из Харькова. Сейчас в храме часто отпевают военных, что заставляет отца Виктора задавать себе вопросы, на которые сложно дать ответ.

Играть Баха на фоне взрывов. Аккордеонист Игорь Завадский

Каждый день, с начала войны, украинский аккордеонист играет песни и публикует их на своем канале для поддержания духа. Его творчество во время войны стало основой нового альбома с рекордной продолжительностью.

‘Больше всего я мечтаю, чтобы моя работа стала ненужной’

Виктория Нестеренко — соучредитель фонда “Крылья победы”, который помогает гражданским и военным. В частности, украинским мусульманам, ушедшим защищать Родину. Могут ли религиозные ритуалы стать помехой на войне? Как на фронте уживаются между собой люди разных конфессий? О работе и будущем фонда в нашем интервью.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  » ... 20